Международный процесс над нацистскими преступниками был в большой степени инициирован СССР, это требование было высказано советским правительством ещё в разгар войны в октябре 1942 года. Союзники были не прочь расправиться над нацистскими лидерами по упрощённой схеме, о чём прямо высказывались и Черчилль, и Рузвельт.
Решение разделить Германию на зоны оккупации, подконтрольные четырём странам — членам антигитлеровской коалиции, было оглашено летом 1945 года на Потсдамской конференции. Нюрнберг оказался в американской зоне, вследствие чего деятельность трибунала «обслуживали» американские солдаты, повара и другой персонал.
Всего за 10 лет до этих событий Нюрнберг был столицей национал-социализма, любимым местом сборищ партии Гитлера НСДАП. В сентябре 1935 года именно там были приняты два законодательных акта, известные под общим названием «Нюрнбергские законы», — Закон о гражданстве рейха и Закон о защите немецкой крови и немецкой чести. В этих законах воплотились расовые теории, лежащие в основе нацистской идеологии. Кумир Адольфа Гитлера, император Священной Римской империи Фридрих I Барбаросса, ещё в 1180 году построил замок для проведения общеимперских собраний именно в Нюрнберге.
Но Нюрнберг был выбран для проведения процесса не только из символических соображений. Несмотря на то что почти весь город лежал в руинах после бомбардировок, одним из немногих уцелевших зданий на удачу оказался Дворец юстиции с тюрьмой, расположенной в том же здании, что позволяло минимизировать риски и не возить обвиняемых на слушания каждый день.
Подготовка
18 октября 1945 года в Берлине состоялось открытие Международного Военного Трибунала. На первом публичном заседании обвинительные заключения были вручены главным военным преступникам. Также обвинения были выдвинуты против преступных организаций: Генерального штаба и Верховного командования вермахта, гестапо, СА, СС, СД, руководящего состава нацистской партии и правящего кабинета правительства.
На следующий день арестованные получили копии обвинительных заключений для ознакомления. Обвиняемых защищали 27 адвокатов, которым помогали 54 ассистента и 67 секретарей. Им были предоставлены отдельная комната для работы и библиотека.
Из 24 обвиняемых трое выбыли из процесса ещё до его начала. О местонахождении личного секретаря фюрера Мартина Бормана не было сведений, поэтому судить его пришлось заочно. Финансист Густав Крупп, оказавший значительную материальную помощь нацистскому движению, избежал суда по причине слабого здоровья, он был фактически прикован к постели. Руководитель Германского трудового фронта Роберт Лей ознакомился с текстом заключения в тюрьме и впал в невменяемое состояние. «Миллионы евреев! Все убиты… Все истреблены», — бормотал он в бреду, глядя в глазок камеры, американскому часовому. 25 октября Лей покончил с собой в своей камере, повторив судьбу главных нацистских лидеров — Гитлера, Гиммлера и Геббельса. «Слава богу! Этот бы нас только осрамил», — с облегчением отметил заключённый Герман Геринг из соседней камеры.
Собирать доказательства вины фашистов начали задолго до капитуляции Германии. Андрей Вышинский, первый заместитель наркома иностранных дел, руководивший процессом из Москвы, за год был на аудиенции у Сталина 60 раз, в то время как Жуков всего 11, а остальные и того меньше. С советской стороны теоретико-правовая база для обвинения была подготовлена одним из основоположников советского уголовного права Ароном Трайниным, участвовавшим в разработке Устава МВТ, а затем в процессе в качестве консультанта советского обвинения.
Впервые в истории обвинения в международных преступлениях были вынесены не государствам, а лицам, действовавшим от их имени. Международный Военный Трибунал, получивший историческое название Нюрнбергский процесс, был задуман как глобальный показательный процесс. Американский прокурор Роберт Джексон пообещал все заседания сделать открытыми, чтобы у мировой общественности не осталось сомнений в том, что злодеяния нацистов будут осуждены и строго наказаны. Роль журналистов, рассказывающих о ходе суда на двух десятках языков мира, оказалась чрезвычайно велика. В зале суда порядка 250 мест из 350 было занято представителями прессы, писателями и кинорежиссёрами.
20 октября 1945 года Сталин лично утвердил список из 24 журналистов, представляющих ТАСС, газеты «Правда», «Известия», «Комсомольская правда», «Красная звезда», «Красный флот», «Труд», «Новое время», «Радянська Украина» и Всесоюзный радиокомитет. По количеству участников советская делегация прессы уступала другим, и замнаркома иностранных дел Соломон Лозовский настаивал на добавлении в этот список корреспондентов от подведомственной ему организации — Совинформбюро, главного советского пресс-центра Великой Отечественной войны. К пулу присоединились ещё 11 журналистов.
В середине ноября 1945 года первые корреспонденты секретного отдела ТАСС прибыли в Нюрнберг с ознакомительным визитом. Свои впечатления от условий, настроений и готовности к началу процесса они изложили в письме Сталину и руководству страны. Опасения вызывала нехватка и недостаточная квалификация советских переводчиков — а ведь Нюрнбергскому процессу суждено будет стать вехой в истории синхронного перевода. Журналисты также предупредили партийную верхушку о том, что обвиняемые склонны объяснять агрессию Германии против СССР «превентивной войной», и велика вероятность, что англосаксонское обвинение не упустит случая публично осудить внешнюю политику Советского Союза.
Обвинение
К концу ноября обвинители привели в порядок документацию и договорились о принципах судопроизводства с учётом различий в системах правосудия. Всё обвинение было сведено в четыре пункта: преступления против мира, преступления против человечности, военные преступления и общий план или заговор. В ходе последующих четырёх месяцев по очереди выступали прокуроры от США, Великобритании, Франции и СССР.
20 ноября 1945 года
10:00 по местному времени
В Нюрнберге начинается заседание Международного Военного Трибунала — первого в мире суда над преступниками государственного масштаба. В зале № 600 на третьем этаже Дворца юстиции лицом к лицу встретились главные участники процесса: судьи от Советского Союза, США, Великобритании и Франции, обвинители и обвиняемые — представители нацистской элиты, находящиеся под стражей американских военнослужащих.
Перед открытием заседания зал заполнен. Всё внимание представителей прессы из 31 страны приковано к «фюреру обвиняемых» Герману Герингу, который занимает самое видное место в первом ряду скамьи подсудимых. Слева от него погрузился в чтение книги Рудольф Гесс: бывшего заместителя Гитлера в НСДАП доставили из Великобритании якобы в состоянии амнезии и душевного расстройства. Лишь изредка Гесс отрывается от чтива, чтобы перекинуться парой фраз с Герингом и ещё одним соседом, Иоахимом фон Риббентропом. Последний смотрит на собравшихся в характерной закрытой позе, напряжённо скрестив руки на груди.
Под аккомпанемент печатных машинок в зале суда раздаётся голос председателя трибунала Джеффри Лоуренса. Британский судья в краткой вступительной речи объявляет о начале масштабного судебного процесса. Лоуренс подчёркивает, что этот суд «является единственным в своём роде в истории мировой юриспруденции и имеет величайшее общественное значение для миллионов людей на всём земном шаре».
Следующий шаг — обвинительный акт, «эстафетная палочка» переходит к заместителю главного обвинителя от США Сидни Олдерману. Общественное мнение в отношении подсудимых было единодушным — кровавую политику Третьего рейха называли преступной с момента её зарождения. Однако занимающие скамью подсудимых в Нюрнберге с таким суждением вряд ли бы согласились: на первый ключевой вопрос трибунала — признают ли они себя виновными — все ответили «нет».
Герман Геринг
Подсудимый
— Прежде чем ответить на вопрос Высокого
суда, признаю ли я себя виновным…
Джеффри Лоуренс
Председатель трибунала
…подсудимым не разрешается делать
заявления. Вы должны сказать,
признаёте ли себя виновным или нет?
Герман Геринг
Подсудимый
Я не признаю себя виновным в том смысле,
как мне предъявлено обвинение.
Джеффри Лоуренс
Председатель трибунала
— Рудольф Гесс?
Рудольф Гесс
Подсудимый
— Нет. Признаю себя виновным перед богом.
Джеффри Лоуренс
Председатель трибунала
— Это является признанием
себя невиновным.
Когда подсудимые убедились, что начало процесса посвящено оглашению обвинительного заключения, с которым они были знакомы, напряжение среди них заметно спало. Равнодушные и безмолвные на первом слушании, в перерывах и во время обеда они активно общались друг с другом. Риббентроп, к примеру, безуспешно пытался выяснить у Гесса, действительно ли тот ничего не может вспомнить из перечисленного в обвинении. Бальдур фон Ширах же признал, что день для подсудимых выдался «неважнецкий», и позволил себе оценить качество тюремной кухни. «Наверное, в день, когда нас вздёрнут, мы получим по бифштексу», — допустил он.
29 ноября 1945 года
Процесс над главными немецкими военными преступниками идёт уже неделю. Ноябрьские заседания проходят под эгидой США — американское обвинение во главе с Робертом Джексоном уже представило доказательства подготовки Германии к агрессивной войне, включая план по захвату Австрии. Сегодня американцы ко всему прочему демонстрируют свидетельства по разделу «Концентрационные лагеря».
Если на послеобеденном заседании из угла подсудимых раздавался громкий смех — Геринга и Риббентропа забавляло зачитывание расшифровок их переговоров накануне аншлюса Австрии, — то во время демонстрации документальной хроники из Дахау и Бухенвальда вся скамья замирает в ужасе. На экране сменяют друг друга печи крематориев и газовые камеры, орудия пыток, абажуры из человеческой кожи и сброшенные в яму обнажённые тела. «Гитлер никогда бы не выдержал подобного фильма, если бы ему показали», — позже в своей камере скажет Риббентроп.
250 000
человек
были узниками Дахау — первого концентрационного лагеря в фашистской Германии. Здесь были замучены или убиты около 70 000 человек, в том числе 12 000 советских граждан
30 ноября 1945 года
16:00 по местному времени
Председатель Лоуренс приказывает вывести из зала суда всех подсудимых за исключением Рудольфа Гесса — сегодня, на чрезвычайном вечернем заседании, суд рассматривает ходатайство адвоката Гюнтера фон Роршейдта о невменяемости своего подзащитного.
Юлиус Штрейхер и Рудольф Гесс были первыми кандидатами на проведение психиатрической экспертизы. Фанатичного антисемита Штрейхера комиссия признала вменяемым (правда, одержимым навязчивой идеей) ещё 22 ноября. Ментальное здоровье Гесса оставалось под вопросом. «Не помню» и «не узнаю» — максимум, который мог выдать беспамятный Гесс.
Прения сторон длятся почти полтора часа. Адвокат пытается доказать, что подсудимый полностью потерял память и не в состоянии обеспечить себе защиту. При этом в его доводах сквозит явное противоречие: Гесс сам, по словам Роршейдта, считает, что может участвовать в процессе. Обвинение не согласно с аргументами защиты и ссылается на заключение четырёх комиссий, которые признали Гесса абсолютно здоровым.
Гюнтер фон
Роршейдт
Адвокат Рудольфа Гесса
—Если суд будет настаивать на признании Гесса
вменяемым, я просил бы вызвать ещё одну
экспертизу из выдающихся психиатров.
Роман Руденко
Обвинитель от СССР
— У нас нет вопросов и сомнений в отношении
заключений комиссий. Мы считаем, что подсудимый
Рудольф Гесс вполне может предстать перед судом.
Таково единодушное мнение главных обвинителей.
Фрэнсис Биддл
Член трибунала от США
— Разве сам Гесс не утверждает,
что его можно судить?
Неизвестно, сколько бы длилось заседание и удалось бы Роршейдту хотя бы отсрочить рассмотрение дела, но партия перешла к «первой скрипке». Сам Гесс, ранее уже пытавшийся привлечь внимание своего защитника при помощи записки, просит суд разрешить ему выступить с важным заявлением.
Три звонка нарушают тишину полупустых коридоров Дворца юстиции. В Нюрнберге имелась своя система оповещёний: один звонок — во время заседания произошло что-то интересное, два — нечто заслуживающее особого внимания. И только три сигнала заставляли журналистов нестись со всех концов дворца в зал № 600 — сенсация.
С начала процесса трёх звонков ещё не давали, поэтому пресса уже на местах. Гесс встаёт. Он кусает губы и приглаживает волосы, пока перед ним устанавливают микрофон. Подсудимый обводит взглядом публику, а затем хрипловатым голосом произносит:
Рудольф Гесс
Подсудимый
Я хочу участвовать в дальнейшем ведении процесса и хочу сидеть на скамье подсудимых вместе со своими товарищами. С этого момента моя память находится в полном распоряжении суда. Основания симулировать потерю памяти были у меня чисто тактического характера.
Судебное заседание откладывается. Корреспонденты срываются с мест и бегут к телефонам и телетайпам, чтобы передать главную сенсацию вечера. «Рудольф Гесс обрёл память» — это сообщение пройдёт красной линией сквозь первые полосы завтрашних газет.
«Писать надо осторожнее. Иностранная пресса многое выдумывает, — отметил в дневнике писатель Всеволод Вишневский. — Джексон откровенно говорит: «Что вы хотите? Выдумывать надо, иначе как же заработать?» Идеологические противоречия в освещении процесса проявились в первые же дни. Американцы воспринимали суд как показательный процесс, свидетельствующий о победе демократии над тоталитаризмом. СССР отстаивал идею о том, что нацизм — не что иное, как порождение империализма, а империализм, в свою очередь, крайняя форма капитализма, господствующего на Западе.
Как только иностранный репортёр улавливал новость, он мчался отправлять телеграмму в редакцию. Тактика советской прессы отличалась: в течение дня корреспонденты ТАСС вели подробную опись происходящего, и только после этого журналисты «Правды» или «Известий» принимались за тексты. Компиляции сообщений ТАСС («тассовок») во всех газетах публиковались под единым заголовком: «Процесс главных немецких военных преступников в Нюрнберге».
Журналистов разместили в лагере для прессы в пригороде Нюрнберга. Его обустроили в замке, который некогда принадлежал «карандашному королю» Фаберу. Вычурное, но необжитое здание стало пристанищем прессы на долгие месяцы. Советских репортёров поселили в одном из зданий, ранее служившем штабом партии НСДАП. Также они облюбовали бывший кабак неподалёку, который иностранцы прозвали red house (красный дом), как место сходки коммунистов. Писатели Полевой, Эренбург и компания были размещёны в «Гранд-отеле», наравне с другими почётными гостями. Это неравенство нашло отражение в фольклоре процесса: советские репортёры в шутку стали именовать «Гранд-отель» «курафейником» в честь проживающих там корифеев, а лагерь для прессы окрестили «халдейником» по фамилии его резидента — фотографа ТАСС Евгения Халдея.
